Конституционные и юридические аспекты закона «о запрете УПЦ»

Доцент, кандидат юридических наук, руководитель Центра исследования верховенства права и религии Дмитрий Вовк проанализировал принятый Верховной Радой скандальный закон №8371, направленный на запрет Украинской Православной Церкви. Эксперт убеждён, что закон направлен именно на УПЦ, нарушает Конституцию Украины и ряд международных юридических норм, однако он вряд ли сможет повлиять на позицию Европы и США в вопросе сотрудничества с украинским правительством. Об этом эксперт написал на своей странице в Фейсбук. Текст подаём полностью.

Конституционные и юридические аспекты закона «о запрете УПЦ»

1. Это закон о запрете Русской православной церкви (РПЦ) или Украинской православной церкви (УПЦ), исторически и канонически связанной с Московским патриархатом?

В практическом смысле закон направлен именно на запрет УПЦ. Во-первых, это неоднократно декларировалось его авторами и промоутерами. Во-вторых, закон (в частности, критерии аффилированной украинской религиозной организации с Россией) выписан именно под УПЦ. В-третьих, государство уже провело «религиоведческую» (на самом деле, теологическую) экспертизу и установило факт связи РПЦ и УПЦ (даже после провозглашения УПЦ «полной независимости» в мае 2022 года), что открывает путь к ликвидации УПЦ. Назначенная государством группа экспертов, по сути, признала, что ничего за исключением провозглашения автокефалии не будет означать прекращения аффилированной общин УПЦ с РПЦ.
Более того, исходя из положений закона, даже автокефалия не спасает УПЦ от запрета, если эту автокефалию не признает РПЦ. Если же РПЦ будет настаивать, что УПЦ является частью РПЦ для целей ликвидации этого будет достаточно, даже после провозглашения автокефалии (чего, конечно, не произойдет ни за месяц, ни за девять, отведенных законом).

2. Действительно ли ликвидация УПЦ затянется на годы?

Не обязательно. Для полной ликвидации нужно будет запретить каждую общину УПЦ в отдельности, и для запрета 8000 общин нужно, действительно, много времени. В то же время, закон предоставляет прокуратуре полномочия обращаться с исками о ликвидации, а все дела должен рассматривать апелляционный административный суд в г. Киеве с максимально упрощенной процедурой уведомления сторон. Такой механизм, к которому привлечен не мемный «один юрист ДЕСС», а система прокуратуры, позволяет быстро подать иски и получить решение о ликвидации ключевых организаций в структуре УПЦ (метрополий, важных приходов и т.д.).
Кроме того, судебные процессы не должны длиться очень долго, ведь единственное, что должен установить суд для принятия решения, действительно ли религиозная организация аффилирована с РПЦ, что, можно предположить, будет делаться путем ссылки на соответствующую экспертизу, которая уже проведена государством. Учитывая последнюю практику Верховного Суда, проблем в этом смысле не будет.

3. Достаточно ли предсказуема процедура ликвидации общин УПЦ, предусмотренная законом?

Нет. Во-первых, закон не предусматривает никаких гарантий объективности и независимости экспертизы относительно аффилированности общин УПЦ с РПЦ. Ни квалифицированность, ни беспристрастность такой экспертизы в законе не упоминается. Назначение экспертов находится в полной дискреции Государственной службы по этнополитике и свободе совести (ГЭСС), которая, по крайней мере сейчас, склонна к поддержке Православной церкви Украины (ПЦУ). К объективности предыдущей экспертизы относительно связей УПЦ и РПЦ уже высказывались претензии, ведь экспертная группа была сформирована ГЭСС по принципу, напоминающему собрание имамов, которые решают, стоит ли нам закрыть местную синагогу.
Во-вторых, закон позволяет ликвидировать общины УПЦ за любые нарушения «относительно образования и деятельности религиозных организаций», то есть за любые даже мелкие нарушения закона.

4. Соответствует ли закон нормам международного права прав человека?

Нет, по крайней мере в том виде как его понимают сейчас. Свобода религии не подлежит дерогации (на уровне МПГПП) и не может ограничиваться по мотивам национальной безопасности (статья 18 МПГПП). Религиозные организации могут быть ликвидированы на основании национальной безопасности как общественные объединения (статья 22 МПГПП), однако не из-за их религиозной принадлежности, а из-за институционального привлечения к противоправной деятельности, что должно быть доказано государством.
Если убрать чисто теологические аргументы (духовная независимость и т.п.), то остаются около 40 уголовных дел против действующих и бывших клириков УПЦ, их родственников и тесно связанных верующих (например, членов общественных организаций, связанных с УПЦ). Три четвертых этих уголовных дел связаны с неподобающим языком (оправдание российской агрессии и разжигание религиозной вражды, как правило, к ПЦУ), хотя есть и случаи коллаборационизма и, по крайней мере, три священника, включая митрополита, были обменены в Россию. В основном эти высказывания имеют ограниченный круг распространения (чат на несколько человек, частное общение с верующими, проповедь в сельской церкви), и часто являются частью общей картины, основанной на теориях заговора, в том числе и с антисемитским подтекстом. Хотя эти противоправные действия представляют собой серьезные правонарушения, они все же такие отличаются от того, что традиционно связывается с угрозами национальной безопасности. Даже если мы добавим к этому еще 100 уголовных производств, которые находятся на разных стадиях расследования и судебного процесса, однозначно сделать вывод о ликвидации как единственной адекватной санкции невозможно. При этом, делаются попытки обосновать такой запрет как санкцию за распространение идеологии «русского мира». Закон содержит пространное и довольно запутанное определение «русского мира» и предусматривает запрет религиозной организации, которая неоднократно совершала распространение этой идеологии. На роль этой идеологии в развязывании Россией агрессивной войны против Украины обращает внимание недавняя резолюция ПАСЕ. Но, по разным причинам, пока трудно говорить о достаточной убедительности такого подхода.

5. Помешает ли закон евроинтеграции и контактам с международными партнерами, в частности, и США?

Скорее всего, нет. Такой сценарий не является полностью нереалистичным, ведь свои предостережения относительно закона высказывали не только праворадикальные американские политики, но и Комиссия Конгресса США по международной религиозной свободе, а также несколько крупнейших международных правозащитных организаций. Можно ожидать, что закон будет обсуждаться в сентябре на двусторонних встречах с Еврокомиссией, где будет рассматриваться соответствие законодательства Украины стандартам и ценностям ЕС в сфере прав человека. В то же время, на мой взгляд, базовая логика со стороны международных партнеров будет заключаться в том, что это не самая большая проблема Украины и, на фоне многих других значительно более сложных вызовов, на этот закон можно не обращать внимание. Этот подход будет усиливать два фактора: (1) Украина, даже с этим законом, будет иметь лучшее состояние защиты религиозной свободы, чем большинство других пост-советских стран и, прежде всего, Россия – один из худших нарушителей религиозной свободы в мире; (2) участие российских дипломатов и РПЦ в продвижении нарратива о «преследовании» УПЦ в Украине, что будет стимулировать европейских дипломатов избегать критики закона, чтобы не солидаризироваться с Россией.

6. Означает ли принятие закона изменение конституционной модели государственно-церковных отношений в Украине?

Модель, заложенная в статье 35 Конституции (отделение), уже давно существует лишь на бумаге, и с 2014 года Украина движется в сторону более традиционной для православных стран кооперационной модели отношений между государством и церковью. Принятие закона придает импульс этому движению. В то же время, кажется, политического консенсуса по этому вопросу нет. Оппозиционные политики, некоторые провластные политики второго эшелона и чиновники, ответственные за религиозные отношения, продвигают идею сближения с ПЦУ. В то же время, такой сценарий не представляется, по разным причинам, полностью приемлемым для команды президента Зеленского.