В Эстонской Православной Церкви опасаются новых витков юридического давления со стороны государства

Решение Государственного суда Эстонии от 8 июня по закону о церквях не поставило окончательную точку в споре о положении Эстонской Православной Христианской Церкви и Пюхтицкого монастыря. Несмотря на распространенное мнение, что после вступления закона в силу религиозным объединениям останется лишь прекратить связи с Москвой, правовая ситуация остается значительно сложнее: суд подтвердил возможность конституционного толкования закона, но установил для его применения ряд существенных ограничений.

Как пишет Артур Князев в материале для ERR, Государственный суд не оценивал деятельность ни ЭПХЦ, ни Пюхтицкого монастыря. Предметом рассмотрения был абстрактный вопрос о том, можно ли истолковать оспариваемый закон в соответствии с Конституцией. При этом суд не позволил применять закон в том значении, которое, по мнению автора, было заложено Министерством внутренних дел и поддержано Рийгикогу.

В решении суда подчеркивается, что закон не может запрещать конфессиональные и вероучительные связи. Кроме того, угроза, исходящая от иностранного государства или иностранного лица, должна быть реальной, а не абстрактной. Даже при формальном наличии предусмотренных законом условий принудительное прекращение деятельности религиозного объединения не может считаться автоматическим: государство должно дополнительно оценить, является ли такая мера оправданной и соразмерной.

Одним из центральных вопросов остается понятие административно-организационной связи. Как отмечает ERR, в общественной дискуссии его часто приравнивают к каноническим связям, однако Государственный суд определил его как подчинение руководящим решениям иностранного лица. В качестве примера суд указал ситуацию, когда иностранное лицо определяет кадровый состав или предварительно отбирает персонал.

В случае Эстонской православной христианской церкви, согласно приведенному анализу, иностранное лицо не обладает правом голоса при избрании церковных руководителей: митрополит и епископы избираются на месте. При этом материнская церковь канонически утверждает избранное лицо, что трактуется как признание его легитимности в рамках вероучения, но не как кадровое решение. Означает ли такая процедура запрещенную законом связь, решение суда прямо не разъясняет.

С Пюхтицким монастырем ситуация описывается как более сложная. Настоятельницу действительно назначает иностранное лицо, однако предварительный выбор осуществляется самим монастырем. Автор указывает, что этот порядок связан с религиозной традицией и легитимностью руководства монастыря, история которого насчитывает более века. Вопрос о том, достаточно ли такой процедуры для вывода о запрещенной связи, также остается открытым.

Отдельная неопределенность связана с понятием угрозы. В решении Государственного суда говорится об оценке угрозы, исходящей от иностранного лица, но также содержится указание на необходимость установить угрозу, вытекающую из самой связи. Это означает, что недостаточно лишь признать иностранное лицо опасным: может потребоваться доказать, что конкретная связь с ним создает реальную угрозу.

Суд также подчеркнул, что принудительное прекращение деятельности религиозного объединения является крайней мерой. До ее применения необходимо выяснить, можно ли достичь целей закона более мягкими средствами. На это, как напоминает автор публикации, ранее обращал внимание и президент республики, указывавший на наличие у законодателя альтернатив радикальному решению.

По оценке, изложенной в материале ERR, решение Государственного суда не устранило правовую неопределенность, а лишь завершило один этап спора и открыло возможность для новых разбирательств. Окончательный ответ на вопрос о том, какие действия должны предпринять ЭПХЦ или Пюхтицкий монастырь, сможет дать только суд при рассмотрении конкретного дела.

В особом мнении шесть судей Государственного суда указали, что отсутствие достаточной правовой определенности не обеспечивает надежной защиты от произвола публичной власти и возможной дискриминации. Таким образом, дискуссия вокруг применения закона к религиозным объединениям, связанным с иностранными церковными структурами, остается открытой.